Комментарии к дневнику

  1. Аватар для Hibiscus
    Краткое содержание (by Croaton):

    В году 15-ом под небом,
    Хранящим верность облакам,
    Машина адская гудела,
    В моторе топливом горела,
    Вскрывая землю тут и там.
    И ковш холодный, ковш железный,
    Не то хромой, не то болезный,
    Но в том краю весьма полезный
    Из недр трупы извлекал.

    Он громоздил их аккуратно
    В пространстве, в радиусе миль,
    Они летели безвозвратно,
    Как, совершивши подвиг ратный,
    Уходит в море Изекиль.
    Они летели, кувыркаясь,
    С землею кладбища прощаясь,
    Ещё в полёте разрываясь
    На золотистые куски.

    Всё было в золоте повсюду,
    Клондайк насытился им всласть:
    Когда даёшь воды верблюду,
    То тот верблюд, что был угрюмым,
    Весёлым делается враз -
    Ведь организм свой обновляя,
    И мозг водою освежая,
    И сердце биться заставляя,
    Он ощущает жизни власть.

    Бурлила жизнь и на Клондайке
    С зелёной травкой, пеньем птиц,
    На это клюнули и лайки,
    Когда пришли сюда с хозяйкой
    Своих придуманных границ.
    И эти странные границы,
    Загробной жизни небылицы
    О царстве чахнущей царицы
    Сгубили жизнь и всех цариц.

    Нельзя с испачканной душою,
    Придя в святое место, в храм,
    Не отравить там всё собою,
    Своею демонов толпою
    Не пробежать по головам.
    Но пробежаться раз лишь сможешь,
    А после этого положишь
    Ту боль, которой мир тревожишь,
    К внесённым в храм святым дарам.

    И тут свершится тайна жизни,
    И круг замкнётся в тот момент,
    Когда со всех сторон всё стиснет,
    И кровь из глаз убитой брызнет,
    И вся любовь сойдёт на нет,
    И рухнут все границы боли,
    И всё неверие разроет
    Ковш золотой, а нас с Тобою
    Размоет Вечной Жизни Свет.

  2. Аватар для Hibiscus
    Ch. VI

    Упавший лист в конце сезона,
    В конце попытки обуздать
    Животный страх, надев корону
    Под серым мрачным небосводом,
    Чтоб волю неба передать,
    И чтоб не лгать при этом сердцем,
    Чтоб указать на сердца дверцу,
    Открыв которую, ты в детство
    С подружкой смог бы убежать...

    Упавший лист сгорел в полете,
    На землю рухнул пеплом грез,
    Вы сроду, лайки, не поймете
    И никогда не соберете
    Все, что он вам сюда принес,
    В одну единую картину,
    Ведь на картине все едино,
    А вы застряли в половинах
    И в пропасть тянете сей воз.

    Дерьмом измазан холст, и лица
    Творцов-художников пьяны,
    Тут, чтобы с горя не напиться
    И чтоб друг другу пригодиться
    В лучах измученной звезды,
    Необходимо притворяться,
    Друг другу нежно улыбаться,
    Во мраке дня совокупляться
    С мощами проданной страны.

    Страна была одна - Аляска,
    Нет, это родина была,
    Но показалось вам, что вязкой,
    Какой-то серо-мутно-грязной
    Вдруг стала добрая земля.
    И устремились вы к Клондайку,
    Ему назначили хозяйку,
    И под хозяйкиной нагайкой
    Вы стали лайками, друзья.

    Вы научились унижаться
    На новолуние, и смех
    Ваш истеричный показаться
    Вам мог прекрасным, и догнаться
    Могли вы смехом без помех,
    Когда младенца раздевали,
    На голый камень его клали,
    Свои клыки в него впивали
    И рвали плоть в пылу утех.

    И кровь сочилась, омывая
    Вам вашей радостью сердца
    И ваш экстаз передавая,
    Как эстафету, наполняя
    Соблазном пьяные глаза.
    И отравлялась плоть соблазном
    Вся, до костей, до цитоплазмы,
    И этой алчности заразой
    Клондайк стал полон донельзя.

    И в это время все свершилось:
    Был смыт с святой земли позор,
    Когда над лайками сгустилась
    И в их дыханье превратилась
    Тьма, что спустилась с мрачных гор.
    И задохнулись злые лайки
    От лютой злобы на Клондайке,
    И под последний вздох хозяйки
    Гремел небесный Приговор...

  3. Аватар для Hibiscus
  4. Аватар для Hibiscus
    Ch. IV

    Кто власть имеет, не имеет
    Кроме проблемы ничего,
    Он лишь страдает и седеет,
    И взгляд его по дням тускнеет,
    Как плёнка старого кино,
    Готов в любой момент сорваться
    С катушек, мило унижаться
    Перед толпою, красоваться,
    Как пожелают от него.

    Он - раб идеи, раб тщеславья,
    Избранник жалости, в плену
    У лени тайного желанья,
    Людского псевдопониманья,
    Он добровольно сел в тюрьму.
    И в этой клетке злобный гений
    Вкушает волеизъявлений
    Двух-трёх несчастных поколений,
    А то и вовсе - всю страну.

    Он ест овраги и пороги,
    Он пожирает океан,
    Он в океане на пироге
    В бредовых дум круговороте
    С веслом поломанным застрял.
    И на экране между миром
    И им самим во тьме эфира
    Сверкают образы могилы,
    Где прахом он навеки стал.

    Такая власть, что время кроит
    Для воплощения идей,
    Сама себе могилу роет
    И никогда уже не скроет
    Своё зловонье от людей.
    И трупный яд по свету рыщет,
    И всех пометит, всех запишет
    В свой список смерти, самых нищих,
    Самых богатых всех мастей.

    И жажда золота скосила,
    Как жажда власти над другим,
    Не одного, не двух - убила,
    Не пожалела, не простила
    100 миллиардов половин.
    Их положила бездыханных
    В гробы свои в лохмотьях рваных,
    Уже не трезвых и не пьяных,
    Не женщин, но и не мужчин.

    Сырая масса, вонь и мухи -
    Всё, что осталось от тебя,
    Три старика и три старухи,
    Как после звонкой оплеухи,
    Сгорбились молча у огня.
    Они глядят, как ты сгораешь,
    Как извиваешься, пылаешь,
    Остатки сил своих теряешь,
    Как всадник - доброго коня.

    Ты был старателем сначала,
    Бежал к богатству от себя,
    И на Клондайке повстречала
    Тебя, собой околдовала
    Невечной жизни красота.
    И ты понравился ей тоже,
    Ведь были с ней вы так похожи,
    Ты стал сильнее и моложе,
    Соединились в лайк два я.


    Ch. V

    Любви все возрасты подвластны,
    Любовь слепа: полюбишь зло -
    И не заметишь, как напрасно
    Твой жадный рот в помаде красной
    Хватает воздух под окном...
    Её уста тебя коснулись,
    В груди все чувства встрепенулись,
    Инстинкты древние проснулись -
    И вот ты ловишь воздух ртом.

    Идёшь в места великой славы
    И оживляешь мертвецов,
    И предков светлые забавы,
    Костры в Ивана ночь Купалы,
    Что разжигают вечный зов
    Невинной плоти к повторенью
    Себя самой, перерожденью
    Небесной музыки - к смиренью
    Всё приведёт тебя без слов.

    Слова забудешь - вспомнишь звуки
    И водопады диких рек,
    К воде протянешь эти руки,
    Что озверели от разлуки
    С твоей природой, человек.
    В слезах утопишь эту воду,
    Что своего не знает броду
    И морю делает погоду
    Благодаря тебе вовек.

    Ты - соль земли, ты реки солишь,
    Ты возвращаешь их к себе,
    Ведь ты один, одна всё помнишь,
    Одна в себя ему позволишь
    Войти и якорем на дне
    Твоей обители остаться,
    Чтоб никогда не возвращаться
    Туда, где надо напрягаться,
    Туда, где истина в вине.

    Моя симпатия безбрежна,
    Она ласкает образ твой,
    Ты моим чувством самым нежным,
    Как в зимний день ужасно снежный,
    Согрет, усыпан с головой.
    Моя симпатия, ты - чудо,
    Всегда я предан тебе буду
    И, приготовив это блюдо,
    Я буду сыт тобой одной.

    Я полюбил тебя и ставлю
    Тебя на уровень с собой,
    Тебе я весточку отправлю
    И все ошибки в ней исправлю
    Под солнцем или под луной.
    Меня любить ты должен свято,
    И говорить мне, как приятно
    Тебе со мной, и безоглядно
    Лететь хоть в омут с головой.

    Так рассуждали злые лайки
    В промозглых прериях-лесах
    В конце сезона на Клондайке,
    Не отличая болт от гайки,
    Соревновались в словесах.
    А на востоке злая сила
    5 лун в их сторону катила
    И тьму над ними так сгустила,
    Что всё застыло на местах.