RSS лента

Брянский волк

Сострадание и верность

Оценить эту запись
Цитата Сообщение от Брянский волк Посмотреть сообщение
На пробу выставляю свой рассказ. Понравится ли он вам?

Встреча

Старая пыльная дорога, проходящая из Иерихона в Иерусалим. Серей унылой лентой пролегла она на несколько десятков верст, то игриво виляя между песчаными холмами, то тяжело поднимаясь в гору, то легко сбегая с крутизны на небольшие, манящие на отдых усталого путника, лужайки травы. Сколько на своем веку видела она, сколько тысяч ног постоянно, изо дня в день, проходило по ее старой, натруженной спине. Видела она караваны торговцев, везущих пряности на столичный базар, ощущала на себе громыхание разряженной колесницы знатного патриция, содрогаясь под стройною и суровою поступью римских легионеров - этих властителей вселенной. Слышала жалкое шарканье еле поднимавшихся ног бедняков, идущих, может быть в сотый раз, испытать счастье в столице – чтобы прокормить себя и семью.
Вот и теперь дорога не была пуста. Время от времени раздавалось по ней, то усталая поступь ног паломников, идущих на поклонение в Иерусалимский храм, то мерное позвякивание колокольчика бредущего каравана из какой-нибудь далекой Аравии, то стук арбы иноземных торговцев, везущих свои заморские товары.
Все это долетало до слуха нищего слепца, сидевшего уже который день, на старой пыль*ной дороге и просящего милостыню, которой кормился он сам да мальчик - поводырь, невесть как приставший к нему этим летом на базаре. До того как потерять зрение окончательно, старик кормился сам, обхода долы и веси довольствуясь тем, что подадут. Но вот этим летом, когда он окончательно ослеп, судьба и свела их вместе. Торговец, у которого работал мальчик, больно прибил его за какой-то проступок и слепец, проходя мимо, услышал тихие рыдания ребенка. Подойдя, он нащу*пал его и обласкал... С тех пор они ходили вместе. Но теперь мальчика не было – он от*правился в ближайшее селение – может быть, там удастся раздобыть что-либо съестное. Так они теперь вместе и кормились: он – старый больной слепец, да парнишка – совсем еще ребенок.
Невеселые думы теснились в голове у нищего слепца. Уже который день никто не подавал ему, да и мальчик долго не возвращался. Время уже клонилось к вечеру. Не случилось ли чего?
Вдруг слепец встрепенулся – ему послышался стук чьих-то усталых ног по дороге. Может это парнишка возвращается? Нет, не он. Шаги были взрослого человека – усталые, мерные. Слепец поднял свои невидящие глаза по направлению звуков. Может быть, этот прохожий путник обратит внимание на него? Подождав немного пока шаги поравняются с ним, он тихо произнес:
- Помоги мне, добрый человек, который день сижу здесь и никто мне не подал. Смилуйся надо мною, господин кто бы ты ни был. Заклинаю тебя Богом отец наших – Авраама, Исаака и Якова, не дай умереть бедному нищему…
Но звук шагов уже утихал, человек удалялся, проходя мимо, что-то говоря, даже не обратив внимания на призыв слепца. И только по шамканью губ он догадался, что это была старуха. Может быть она, как и он, тоже была нищей и ей нечего было подать. Но ведь она могла как-то откликнуться на его призыв. Ведь он заклинал ее именем Бога.
«Да, какие времена нынче настали» – думал старик. Проходя по городам и селам, кормясь подаянием, он не мог не знать как развратились нравы у народа, особенно у молодого поколения. Люди совсем перестали чтить старину, появились новые римские обычаи и, что самое страшное, перестали кланяться Единому Богу. Появилось опять многобожие – чего во Израиле, в старину, и подумать было страшно. Многие молодые люди стали окончательно забывать веру отцов. Даже одежда стала другой...
Слепец не раз слышал от людей, что где-то там, в Галилее, объявился пророк – как говорили в народе – молодой раввин. Разное спорили о нем. Одни считали, что он разоряет старые обычаи и не велит платить подать кесарю. Другие говорили обратное, что молодой раввин ревнитель старины. От знакомого иерихонского нищего он слышал об исцелениях, которые творил этот пророк. Сотни людей уже испытали на себе его чудесную, целительную силу. Слепец верил и не верил этому, но где-то подспудно, в глубине души, он сам тайно надеялся на эту встречу. Может быть, Бог умилосердится над ним и пошлет ему свидание с молодым раввином, чтобы он исцелил его слепоту...
Вдруг чуть слышное падение какого-то предмета вывело его из оцепенения. Что-то упало возле его ног. Он протянул руку и нащупал…огурец. Видимо какая-то сердобольная душа, посланная Богом, умилостивилась над ним и бросила ему все, что могла. Но кто же это? Слепец стал водить невидящими глазами, поворачивая голову, стараясь уловить по звуку, кто бы это мог быть... И только легкий шорох шелковых одежд да нежная поступь удалявшихся ног сказали ему кто это был. Слепец улыбнулся. Уставив свой невидящий взор в пространство, он громко произнес:
- Благословен Бог отец наших Авраама, Исаака и Якова, что послал тебя дщерь Израилева, подать бедному, слепому старику. Да будет благословенно имя его да не оскудеет семя во Израиле истинно служащих ему.
Подождав немного пока затихнут удалявшиеся шаги, слепец взял огурец и сунул его, во множестве заплат, дорожную сумку, висевшую него на боку. «Будет чем порадовать вернувшегося мальчика» – подумал он.
Между тем, день подходил к концу. Солнце мед*ленно садилось, бросая прощальные лучи на раскаленную землю, готовящуюся принять в свои объятья тьму. Все реже раздавался топот ног по медленно остывающей после продолжительного дня дороге. Скоро наступит ночь с ее неестественными блеклыми тенями, с ее холодным дыханием ветра, приносящего из пустыни запах верблюжьего навоза, да кислую горечь растрескавшейся земли. Ночь обещала, быть долгой.
Слепец поплот*нее закутался в старую дырявую фелонь, сколько лет служившую ему днем одеждой, а вечером постелью. Он опять углубился в себя. Картины прошлого и настоящего всплыли в памяти. Обрывки воспоминаний давно-давно прошедших лет теснились в его голове. Он вспомнил как его в первый раз отец взял с собой в паломничество на поклонение в Иерусалимский храм. Он вспомнил дорогу, сосредоточенные лица паломников. Особенно запомнилось ему лицо одного старика – худое, изрезанное морщинами, глубоко впавшими глазницами. Старик постоянно вздрагивал, его растрескавшиеся губы шептали что-то, он обреченно вскидывал руки, на какое-то мгновение застывал так – воздев их к небу, – затем бессильно опускал их, шевеля воспаленными от солнца и пустынного ветра губами … Он вспомнил священника, ласково положившего правую руку ему на голову, когда отец подвел его к нему, и тот апельсин, который подала ему маленькая девочка, стоявшая в углу у колонны и постоянно, на протяжении всей службы не спускающая с него глаз. Потом, на обратном пути, он долго смотрел на этот апельсин, вспоминая о ней и тихо улыбался. Он вспомни, как располагались на ночлег у костра, вспомнил длинную, тоскливую песню, которую пела девушка из одного с ними селения, их дальняя родственница, тоже отправившаяся с ними в паломничество.
Как глубоко было благочестие раньше. Не то сейчас. Он вспомнил рассказ своего знако*мого иерихонского нищего как тот, пройдя по базару, подслушал разговор двух купцов. Один из них, самарянин, со смехом рассказывал другому, все время молчавшему, о том, как один знакомый поведал ему, что первосвященник Иерусалимского храма отправил часть жертвенных животных в Рим, в дар идолу Геркулеса.
- А еще считают себя правоверными! – закончил самарянин, со смехом тыча пальцем в сторону проходящего мимо левита. Все эти картины уже который раз вновь и вновь возникали у него в голове. «Что будет, что будет?» – подумал старик.
Категории
Без категории

Комментарии