RSS лента

Брянский волк

Сострадание и верность

Оценить эту запись
Цитата Сообщение от Брянский волк Посмотреть сообщение
В Иудее в то время, судя по слухам, было не спокойно. Люди из уст в уста передавали друг другу о том, что какой-то храбрый, но безрассудный зелот (имя его не произносилось даже между близкими, в тесном кругу) вместе с единомышленниками готовит в строжайшей тайне от ненавистных властей восстание. «Новые Маккавеи» – говорили восторженно сочувствующие. Более трезвые качали головами, усмехаясь про себя: «Не то ныне время, чтобы объявлять новым Маккавеям, да и народ, поди ж ты, измельчал по сравнению с прежним». Слух о готовящемся восстании все возрастал, тем более, что постоянно, почти каждые полгода, сменялись прокураторы, засвидетельствующие себя как развратники и пьяницы. Проходя по главной улице Иерусалима, где стояли дома знатных горожан, народ не редко слышал шум веселья в дому первосвященника, возле ворот которого все чаще можно было видеть колесницу нового прокуратора, такого же пройдохи и пьяницы, как и прежнего.
Слепец невольно вспомнил один случай, потрясший его до основания. На недавнем празднике в честь постановления кущей он был в храме вместе с мальчиком и знакомым иерихонским нищим Яковом. Стоя в толпе людей, слепец молился, слушая благозвучное пение хора. Хор мальчиков, сыновей левитов, старался изо всех сил, пытаясь понравиться первосвященнику. Но вот в привычное пение хора врезался какой-то звук, нарушив благозвучность гармонии. Кто-то из молодых левитов сорвался. Глухой ропот прошелся по толпе. Слепец, думая, что это незадачливый певец вызвал такую реакцию, обратился к Якову:
-Яков, где ты? Ты слышишь меня? Что там случилось?
- Я здесь – тихо отозвался Яков, облокотясь на слепца.
- Что там такое случилось? Кто это сорвался? Почему?
Яков, придвинувшись ближе к уху слепца и почти касаясь его своею бородой, прошептал:
- Да не сорвался, это первосвященник, не омывшись вошел в святилище.
Слепец все понял. Между каждением и входом во святилище остался промежуток времени, в который первосвященник должен по обычаю сделать омовение. Без омовения входить во святилище по Закону было нельзя.
- Как это так, как это можно? – тяжело дыша, проговорил слепец.
- Видимо теперь им все можно – вздохнул ему в ухо Яков.
- Слушайте, кажется здесь не место для разговоров. Хотите поговорить – оставьте службу и пойдите на улицу, там как раз место для праздных гуляк, а здесь дом молитвы – раздался резкий шепот, обдавший всех удушливым перегаром чеснока. Слепец неуклюже повернулся и, оставив Якова медленно побрел к выходу, натыкаясь на людей. Вслед ему неслось: «Шатаются здесь всякие, отвлекают от молитвы. Рвань безродная».
Слезы душили старика. Душили не столько от оскорблений, сколько от видимого даже ему, слепцу, безразличия. Народ, ни сколько не смущаясь происшедшим, продолжал молиться дальше, делая вид, что ничего не произошло.
Он вышел на улицу, запах весеннего, пьянящего воздуха, солнце, щебет птиц и чего-то еще неуловимого ударил ему в голову и на несколько мгновений отвлек его. Он с жадностью вдохнул весенние благовоние и медленно побрел, ощупывая палкой дорогу. Пройдя несколько десятков шагов, он наткнулся на какую-то изгородь. За изгородью раздавались мерные удары, как будто кто-то обухом бил по сухому дереву. Слепец в изнеможении опустился на землю, привалившись спиной к изгороди. За какие-нибудь пять десять минут, которые прошли, он неимоверно устал. Случившееся измотало его. Крупные слезы сами собой полились у него из глаз, склонив голову на грудь, он тихо зарыдал.
А вокруг кипела, бурлила торгово-базарная жизнь. Казалось, ничто не может нарушить этой «идиллии», возникшей от суеверия, жадности и лукавства. Старик не слышал, как из-за поворота показалась разряженная колесница, со стоящей не ней веселой компанией праздных молодых людей: сына нового прокуратора и местных лоботрясов. Слышались пьяные крики и смех. Колесница не сбавляя хода неслась по улице, распугивая незадачливых прохожих, едва успевших увернуться из-под колес. Напротив старика в нескольких шагах стояла зловонная, казалось не засыхавшая ни зимой, ни летом лужа. Колесница мчалась прямо на эту лужу.
Проходивший народ останавливался с замирающим сердцем, наблюдая, что же будет, предвкушая веселую потеху.
Прикосновение липкой, вонючей грязи к лицу и взрыв всеобщего смеха вывели слепца из оцепенения. Размазывая по впалым щекам и бороде воду и грязь, облепившую его с ног до головы, старик попытался встать, но скользящие ноги не слушались его и он плюхнулся в липкую, грязную жижу. За этим последовал новый взрыв хохота. Старик попытался встать опять, но ноги не слушались. Еще более сильный взрыв хохота потряс улицу. Слепец бессильно опустился на землю. Вдруг спереди общего смеха ему послышался топот чьих-то легких ног. Топот приближался. Детская рука тронула его за плечо.
- Дедушка, дедушка, зачем ты здесь? Что с тобой? Почему ты мокрый?
Это был мальчик. Обхватив своими маленькими ручками старика, напрягаясь что есть силы, мальчик пытался поднять его, но скользящие ноги не слушались. Обливаясь слезами, мальчик изо всех сил старался помочь ему подняться, но это не удавалось.
- Дедушка, миленький, пойдем, пойдем – шептал мальчик, напрягая последние силенки. Вдруг старик почувствовал, как чьи-то руки подхватили его. Он, с трудом опираясь на них, встал.
- Яков, это ты?
- Это я, Исаак. Зачем ты ушел? Зачем ты здесь сидишь? Пошли, ты весь мокрый.
Опираясь на руку Якова, другой рукою обняв мальчика, слепец медленно поднялся и пошел, оставляя за собой грязный, мокрый след. А за изгородью, где на время произошедшей всеобщей потехи глухие удары смолкли, вслед им, неся отвратительный, наглый смех.
Вспоминая уже сейчас все переслышанное, перечувствованное, пережитое, старик почти с отчаянием недоумевал: «Неужели не найдется в народе сил и мудрости остановить все это? Неужели это так и будет продолжаться на потеху иноверцам и зложелателям?» Мысль, ища выхода, невольно остановилась на отважном зелоте, о котором говорили люди. Но что он может сделать с кучкой единомышленников? И пойдет ли за ним народ? Да и нужны ли все эти физические меры, не за нечестие ли оставил Господь народ свой. «И не изыдеши в силах наших» – вспомнилось ему из Псалтыри. Внезапно мысль о Псалтыри навела его на мысль о молодом раввине. Молодой раввин … Он пытается добрыми делами и личным примером возродить народ от уныния и разврата. Те скудные сведения о нем, которыми он располагал, говорили, что это незаурядная личность. И эти его исцеления… Интересно, сколько ему лет? Наверное, не больше тридцати. Как Исааку было бы… Мысль о сыне, заставила сердце старика больше сжаться. Его сын, Исаак, ушел с осенним рекрутским набором от кесаря. И, как говорили, на Пиренеи. С тех пор от него не было вестей. «Жив ли ты, сынок? Где ты сейчас, что делаешь? Вспоминаешь ли своего старого, больного отца, ведь больше у тебя, кроме него никого нет». Старик тяжело вздохнул. Придется ли еще увидеть сына, ведь он уже стар, не за горами и смерть.
С мыслью о смерти, старик опять вспомнил о молодом раввине. Говорили даже, что он воскрешает из мертвых. Это вообще непостижимо. Как было бы хорошо, если бы зелот и молодой раввин объединились и помогали друг другу. Но возможно ли это? Согласится ли зелот с учением молодого раввина. И молодой раввин пойдет ли за зелотом. И совместимы ли эти, по сути, противоположные идеи. Нет, видимо им никогда не договориться. Но нужно что-то делать. Но что? Одна часть народа, горячие головы, наверняка пойдут за зелотом. Найдутся, видимо и те, кого привлечет красотою своего учения молодой раввин. Но остальные люди, которых большинство… Они пребывают в нечувствии, как в спячке, торгуя, покупая и веселясь. Больше им заняться нечем, в этом их жизнь. Но ведь все понимают, что дальше так нельзя, нужно выбирать. Есть зелот и молодой раввин. Итак, что же – слепая сила или нравственная красота?..Солнце, бросая последние блики света, огромным багрово-кровавым шаром скользило по отлогому краю песчаного холма. Еще немного и оно окончательно скроется из глаз, оставив красноватое зарево, все более и более растворяющееся в наступающих сумерках. Где-то вдалеке послышался жалобный вой шакала. Этот тоскливый, щемящий душу вой и вернул старика от воспоминаний и размышлений к действительности. Вокруг стояла звенящая тишина. Дорога была пуста.
«Все – подумал старик – больше ждать нечего, нужно уходить. Почему не идет мальчик?»
Опираясь на палку, старик попытался встать. Но вдруг слепцу почудилось как будто шум толпы, идущей вдалеке. Он прислушался: и правда, со стороны Иерихона послышался все нарастающий гомон людских голосов и топот многих десятков ног. Кто бы это мог быть? Ведь скоро будут закрыты ворота и путники не смогут попасть в город. Видимо это арабские купцы, измаильтяне, за долговременностью странствия не поспевшие к закрытию ворот. Придется им, видимо опять, после долгого пути ночевать в чистом поле. Между тем, толпа приближалась. Вот уже слышен говор множества голосов. Нет, это не арабские купцы. Кто же это, о чем они говорят?
До слепца донеслись отдельные слова, обрывки фраз. Он догадался, говорили о Моисеевом законе. Уж не идет ли?.. Эта мысль как молния промелькнула в голове у слепца. «Да нет, не может быть – думает он. – Такому грешнику, как я, Господь не пошлет этой встречи. Видимо, это запоздалые паломники, идущие на поклонение в Иерусалимский храм».
Но что это? Ему показалось, почудилось, что кто-то упомянул одно имя, обращаясь к кому-то. Имя… молодого раввина из Галилеи. Может и он среди них? Слепец с усилием поднялся на свои старые разбитые от постоянной ходьбы ноги. Вспыхнувшая внезапно в сердце надежда, разгорелась в нем. Уставившись невидящими глазами в приближающуюся толпу и протянув вперед свою высохшую руку, он воскликнул:
- Люди! Кто это идет? Заклинаю вас Богом, скажите, кто это идет?
Его несколько раз толкнули проходившие: не мешай, мол, не до тебя. Кто-то злобно крикнул: «Молчи, тебя еще не хватало». Но слепец не переставал. Натыкался на людей, шаря впереди себя руками, он медленно пробирался сквозь толпу, которая поравнявшись с ним, уже уходила. Может быть, он там, может быть услышит. Не переставая повторять про себя заветное имя, слепец несколько раз прокричал:
- Иисусе, сыне Давидов, помилуй мя!!!
Неужели уйдет, неужели не дадут ему заметить?
Но вдруг на какое-то мгновение все стихло. Слепец невольно остановился. Он почувствовал, что внимание всех обратилось на него. У него похолодело внутри… Кто-то тихонько толкнув его в бок, сказал: «Иди, зовет тебя». Слепец судорожным движением сорвал с себя старую дырявую фелонь, которая, казалось, душила его и перебирая дрожащими ногами, выставив вперед худые, костлявые руки, покачиваясь медленно пошел вперед. Толпа молча расступилась перед ним, давая ему дорогу. Пройдя несколько шагов, он остановился. Слепец почувствовал, что кто-то стоит перед ним.
- Чего ты хочешь? – раздался голос. Голос, который сотнями искр отозвался у него в душе. Голос, который зажег в сердце неугасимый огонек веры. «Он – подумал слепец, – неужели и я…»
Дрожащим от волнения голосом, с набежавшими на невидящие глаза слезами, он произнес:
- Господи, чтобы мне прозреть.
- Прозри, вера твоя спасла тебя – был ответ.

* * * * * * * *

Старая пыльная дорога из Иерихона в Иерусалим… Солнце, уже готовое скрыться, как будто в последний раз взглянуло на дорогу, на растворявшуюся в бледном, колеблющемся мареве уходящего дня, удаляющуюся толпу людей. Откуда не возьмись набежавший ветер поднял пыль и шевельнул старую, дырявую фелонь, брошенную тем, кто прозрев, пошел за Ним по дороге. Тьма медленно разливалась по песчаным окрестностям Иерусалима. Ночь обещала быть долгой. Ночь, на старой пыльной дороге из Иерихона в Иерусалим.
Категории
Без категории

Комментарии