RSS лента

Hibiscus

Золото Клондайка (by Ezequiel & voland_v_v)

Оценить эту запись
Ch. I

В лесах Аляски, в слое пепла,

В тени усталых берегов,
Чья слава с временем померкла,
Когда неистовое пекло
Всё иссушило до низов,
Из рек исчезнувших восстали,
Застыв под парусом печали,
Не километры и не дали,
А исполины страшных снов.

Они несли с собой не воду,
Они не пили ничего,
Они тянули к небосводу
Свои ручища, чтоб свободу
Украсть у неба. Одного
Они искали на Аляске,
Когда в свирепой свистопляске,
В железном крякающем лязге
Вскрывали ада третье дно.

Они стремились прямо к Богу,
И их безумье видел Бог,
Они не помнили дорогу,
Они шагали дружно в ногу
В тени усталых берегов.
И подставляя лица свету,
И веря в добрую примету
В начале солнечного лета,
Купали память в море снов.

Железо с топливом мешали,
А землю - с потом и росой,
И на чифире колдовали,
И воздержанье соблюдали,
Отдавшись ей лишь - Золотой,
Пьянящей душу Лихорадке,
Что по губам скользила сладкой
Клубничкой, сорванной не с грядки,
А живорожденной мечтой.

Их сила так их опьянила,
И стала правдой ложь веков,
Что на коленях их просила,
В слезах саму себя топила
Под грохот ржавых кандалов
Душа бескрылая - о мраке,
Просила бросить, как собаке,
Ей место в чахнущей клоаке,
Где вопли самых страшных снов.

И было место, был и праздник,
И тело вспаханной земли.
Когда нагое тело дразнит
И кувыркается в экстазе,
Что соблазняет все умы,
Тогда святое чувство долга,
Себя накручивая долго,
В себе самом крупицы толка
Находит в позе новизны.

И новой позою в дремучих
Лесах сосновых среди стай
То ль пьяных ёжиков колючих,
То ль перелётных змей гремучих,
То ль просто сосен стал тот край,
Что миновать не можно было,
Ведь столько тайны в нём застыло,
Что в самородок воплотило
Его по имени Клондайк.


Ch. II

В широтах северных, где Юкон
Границу штата пересёк
И плавным ходом убаюкал,
Приняв на плечи ношу глюков,
Тех, кто умчался наутёк
Под взглядом пристальным и трезвым,
Там сердцем каменно-железным
Лёг ископаемым полезным
На глубину и внутрь Рок.

И этот Рок стал извлекаться
Из глубины, из недр земли,
И за него готовы драться
Там были, за него сражаться
Все соблазнённые умы.
Твоя судьба моею станет,
И обо мне твой рот заявит,
И счастьем голову мне сдавит,
А ты смотри - не упади.

Вся суть смиренного молчанья
Переиначилась в мозгах:
Клондайк, ты есть моё призванье,
Ты есть блаженства состоянье,
Звенящий свет в колоколах.
Ты - звук, что нотой не опишешь,
Ты, падая, взлетаешь выше,
Вселяя боль, срывая крыши,
Мелькаешь призраком во снах.

О, Золотая Лихорадка,
Ты - моя совесть, ты - мой крест.
Я разгадал твою загадку,
Краеугольный камень гладким
Стал в твоём чреве. А с небес
Всё льёт потоком неуёмным
С трудом оплаченным наёмным,
С трудом рифмованным никчёмным
Дождь золотой на тёмный лес.

Так думал доблестный старатель,
Но он не думал ни о чём,
На нём худое было платье,
С какой-то вшивой потной знати
Он снал его, когда был в нём.
Себя он видел и не видел,
Себя любил и ненавидел,
И что-то смутное предвидел
Бессонной ночью, жарким днём.

Да, день был жарким на Клондайке
Не столько внешне, сколько там,
Где собирались в кучу лайки,
Как в склеп промозглый - злые байки,
И глаз глазел по сторонам.
Лайк - это дар богов небесных,
Лайк - это выжимка из пресных
Невкусных и неинтересных
Плодов ума и дань мечтам.

Они Клондайк заполонили,
И стали таксой, платежом,
И всех старателей убили,
И золотишко прихватили,
И в этой сказке перед сном
Друг перед другом злые лайки
Вертели задом на Клондайке,
И в ноги кланялись хозяйке,
Во вшивом платье золотом.


Ch. III

А в это время по канадским
Бескрайним прериям, лесам
Катился слух о силе адской,
Что по планете ходит в штатском,
Но наделённой властью там,
Где власть сама берёт истоки,
Где обозначены все сроки
На то, чтоб чьи-нибудь пороки
Воздвигли Ложный Божий Храм.

И лайкам, как одним их многих,
Одним из тысячи причин
Бежать, не ведая дороги
К пределу боли и пороги
Там обивать - был срок один
Дарован сделать что-то где-то
И это что-то как ракету,
Поверив в добрую примету,
В мир запустить на счастье им.

Создать империю печали,
Создать Великое Ничто -
Им строго это наказали,
И даже место показали,
И в этом месте кто есть кто
Из них весёлых и надменных,
Скупых, коленопреклоненных,
Печальных образов нетленных
Сказали им, но не в лицо.

Так изначально осудили
Их их же сущностью и злом,
Пред ними двери отворили,
А за дверями теми были
Ослица вшивая с ослом.
Так был посеян изначально
Конец их горе-мирозданья
И труд их иссиня-печальный
В краю соблазна золотом.

Они искали золотишко
В лесах Клондайка, и в пыли,
Грязи барахтались, и слишком
Казалось золото им близко,
Чтоб соблазнились их умы,
Чтоб потерять контроль над чувством,
Границу разума с безумством
Стереть, а в доле толстосумства
Сумы не видеть и тюрьмы.

Но кто обман вдохнул в дела их,
Кто им отмерил счастья срок,
Кто их засунул на Клондайк,
Старателя в безумный лайк
Кто превратить ко сроку смог?
Кто их унизил этой картой,
Краплённой прииском, накаркал
Беду, и как бандитов сталкер
Обул, забравшись в их носок?

В носке хранили свою совесть
И думали, что всех умней,
И некролог они - не повесть -
Писали о себе, не ссорясь
С забытой совестью своей...
Об этом слух летел с востока,
О силе Вечного Истока,
Что властью грязного порока
Судить способен всех людей.


Категории
Без категории

Комментарии

  1. Аватар для Hibiscus
    Ch. IV

    Кто власть имеет, не имеет
    Кроме проблемы ничего,
    Он лишь страдает и седеет,
    И взгляд его по дням тускнеет,
    Как плёнка старого кино,
    Готов в любой момент сорваться
    С катушек, мило унижаться
    Перед толпою, красоваться,
    Как пожелают от него.

    Он - раб идеи, раб тщеславья,
    Избранник жалости, в плену
    У лени тайного желанья,
    Людского псевдопониманья,
    Он добровольно сел в тюрьму.
    И в этой клетке злобный гений
    Вкушает волеизъявлений
    Двух-трёх несчастных поколений,
    А то и вовсе - всю страну.

    Он ест овраги и пороги,
    Он пожирает океан,
    Он в океане на пироге
    В бредовых дум круговороте
    С веслом поломанным застрял.
    И на экране между миром
    И им самим во тьме эфира
    Сверкают образы могилы,
    Где прахом он навеки стал.

    Такая власть, что время кроит
    Для воплощения идей,
    Сама себе могилу роет
    И никогда уже не скроет
    Своё зловонье от людей.
    И трупный яд по свету рыщет,
    И всех пометит, всех запишет
    В свой список смерти, самых нищих,
    Самых богатых всех мастей.

    И жажда золота скосила,
    Как жажда власти над другим,
    Не одного, не двух - убила,
    Не пожалела, не простила
    100 миллиардов половин.
    Их положила бездыханных
    В гробы свои в лохмотьях рваных,
    Уже не трезвых и не пьяных,
    Не женщин, но и не мужчин.

    Сырая масса, вонь и мухи -
    Всё, что осталось от тебя,
    Три старика и три старухи,
    Как после звонкой оплеухи,
    Сгорбились молча у огня.
    Они глядят, как ты сгораешь,
    Как извиваешься, пылаешь,
    Остатки сил своих теряешь,
    Как всадник - доброго коня.

    Ты был старателем сначала,
    Бежал к богатству от себя,
    И на Клондайке повстречала
    Тебя, собой околдовала
    Невечной жизни красота.
    И ты понравился ей тоже,
    Ведь были с ней вы так похожи,
    Ты стал сильнее и моложе,
    Соединились в лайк два я.


    Ch. V

    Любви все возрасты подвластны,
    Любовь слепа: полюбишь зло -
    И не заметишь, как напрасно
    Твой жадный рот в помаде красной
    Хватает воздух под окном...
    Её уста тебя коснулись,
    В груди все чувства встрепенулись,
    Инстинкты древние проснулись -
    И вот ты ловишь воздух ртом.

    Идёшь в места великой славы
    И оживляешь мертвецов,
    И предков светлые забавы,
    Костры в Ивана ночь Купалы,
    Что разжигают вечный зов
    Невинной плоти к повторенью
    Себя самой, перерожденью
    Небесной музыки - к смиренью
    Всё приведёт тебя без слов.

    Слова забудешь - вспомнишь звуки
    И водопады диких рек,
    К воде протянешь эти руки,
    Что озверели от разлуки
    С твоей природой, человек.
    В слезах утопишь эту воду,
    Что своего не знает броду
    И морю делает погоду
    Благодаря тебе вовек.

    Ты - соль земли, ты реки солишь,
    Ты возвращаешь их к себе,
    Ведь ты один, одна всё помнишь,
    Одна в себя ему позволишь
    Войти и якорем на дне
    Твоей обители остаться,
    Чтоб никогда не возвращаться
    Туда, где надо напрягаться,
    Туда, где истина в вине.

    Моя симпатия безбрежна,
    Она ласкает образ твой,
    Ты моим чувством самым нежным,
    Как в зимний день ужасно снежный,
    Согрет, усыпан с головой.
    Моя симпатия, ты - чудо,
    Всегда я предан тебе буду
    И, приготовив это блюдо,
    Я буду сыт тобой одной.

    Я полюбил тебя и ставлю
    Тебя на уровень с собой,
    Тебе я весточку отправлю
    И все ошибки в ней исправлю
    Под солнцем или под луной.
    Меня любить ты должен свято,
    И говорить мне, как приятно
    Тебе со мной, и безоглядно
    Лететь хоть в омут с головой.

    Так рассуждали злые лайки
    В промозглых прериях-лесах
    В конце сезона на Клондайке,
    Не отличая болт от гайки,
    Соревновались в словесах.
    А на востоке злая сила
    5 лун в их сторону катила
    И тьму над ними так сгустила,
    Что всё застыло на местах.

  2. Аватар для Hibiscus
  3. Аватар для Hibiscus
    Ch. VI

    Упавший лист в конце сезона,
    В конце попытки обуздать
    Животный страх, надев корону
    Под серым мрачным небосводом,
    Чтоб волю неба передать,
    И чтоб не лгать при этом сердцем,
    Чтоб указать на сердца дверцу,
    Открыв которую, ты в детство
    С подружкой смог бы убежать...

    Упавший лист сгорел в полете,
    На землю рухнул пеплом грез,
    Вы сроду, лайки, не поймете
    И никогда не соберете
    Все, что он вам сюда принес,
    В одну единую картину,
    Ведь на картине все едино,
    А вы застряли в половинах
    И в пропасть тянете сей воз.

    Дерьмом измазан холст, и лица
    Творцов-художников пьяны,
    Тут, чтобы с горя не напиться
    И чтоб друг другу пригодиться
    В лучах измученной звезды,
    Необходимо притворяться,
    Друг другу нежно улыбаться,
    Во мраке дня совокупляться
    С мощами проданной страны.

    Страна была одна - Аляска,
    Нет, это родина была,
    Но показалось вам, что вязкой,
    Какой-то серо-мутно-грязной
    Вдруг стала добрая земля.
    И устремились вы к Клондайку,
    Ему назначили хозяйку,
    И под хозяйкиной нагайкой
    Вы стали лайками, друзья.

    Вы научились унижаться
    На новолуние, и смех
    Ваш истеричный показаться
    Вам мог прекрасным, и догнаться
    Могли вы смехом без помех,
    Когда младенца раздевали,
    На голый камень его клали,
    Свои клыки в него впивали
    И рвали плоть в пылу утех.

    И кровь сочилась, омывая
    Вам вашей радостью сердца
    И ваш экстаз передавая,
    Как эстафету, наполняя
    Соблазном пьяные глаза.
    И отравлялась плоть соблазном
    Вся, до костей, до цитоплазмы,
    И этой алчности заразой
    Клондайк стал полон донельзя.

    И в это время все свершилось:
    Был смыт с святой земли позор,
    Когда над лайками сгустилась
    И в их дыханье превратилась
    Тьма, что спустилась с мрачных гор.
    И задохнулись злые лайки
    От лютой злобы на Клондайке,
    И под последний вздох хозяйки
    Гремел небесный Приговор...

  4. Аватар для Hibiscus
    Краткое содержание (by Croaton):

    В году 15-ом под небом,
    Хранящим верность облакам,
    Машина адская гудела,
    В моторе топливом горела,
    Вскрывая землю тут и там.
    И ковш холодный, ковш железный,
    Не то хромой, не то болезный,
    Но в том краю весьма полезный
    Из недр трупы извлекал.

    Он громоздил их аккуратно
    В пространстве, в радиусе миль,
    Они летели безвозвратно,
    Как, совершивши подвиг ратный,
    Уходит в море Изекиль.
    Они летели, кувыркаясь,
    С землею кладбища прощаясь,
    Ещё в полёте разрываясь
    На золотистые куски.

    Всё было в золоте повсюду,
    Клондайк насытился им всласть:
    Когда даёшь воды верблюду,
    То тот верблюд, что был угрюмым,
    Весёлым делается враз -
    Ведь организм свой обновляя,
    И мозг водою освежая,
    И сердце биться заставляя,
    Он ощущает жизни власть.

    Бурлила жизнь и на Клондайке
    С зелёной травкой, пеньем птиц,
    На это клюнули и лайки,
    Когда пришли сюда с хозяйкой
    Своих придуманных границ.
    И эти странные границы,
    Загробной жизни небылицы
    О царстве чахнущей царицы
    Сгубили жизнь и всех цариц.

    Нельзя с испачканной душою,
    Придя в святое место, в храм,
    Не отравить там всё собою,
    Своею демонов толпою
    Не пробежать по головам.
    Но пробежаться раз лишь сможешь,
    А после этого положишь
    Ту боль, которой мир тревожишь,
    К внесённым в храм святым дарам.

    И тут свершится тайна жизни,
    И круг замкнётся в тот момент,
    Когда со всех сторон всё стиснет,
    И кровь из глаз убитой брызнет,
    И вся любовь сойдёт на нет,
    И рухнут все границы боли,
    И всё неверие разроет
    Ковш золотой, а нас с Тобою
    Размоет Вечной Жизни Свет.